МИхаил данилович
Рассвет не наступит
Почему старики бежали из афонинского приюта
«пермской Матери Терезы»
13 лет в шести избах деревни Афонино Пермского края действует приют «Рассвет». Частный, стихийный, неофициальный. Его основала местная жительница Валентина Овчинникова. Говорит, успела помочь полутора сотням бездомных: одиноким пенсионерам, больным, брошенным родственниками, бывшим сидельцам. Мы отправились в Афонино, чтобы узнать, зачем бывшая учительница биологии спасает обездоленных и что держит их в приюте. А через месяц пришлось ехать снова — встречаться с пятью пенсионерами, вывезенными из «Рассвета». У стариков нашли вшей. Сами они жаловались, что три раза в день ели кашу на воде и не видели своих пенсий.

Афонино — деревня в Юсьвинском районе Пермского края, примерно в 250 километрах от Перми. Добраться туда непросто — последние три километра нужно идти пешком, легковушка не проедет. В свой первый визит мы встретили в деревне двух полицейских, приехавших по делу. Один как раз отправляется вытаскивать машину трактором. Говорит, до Афонино они «почти доехали» на уазике.

На въезде с обеих сторон дороги — разрушенные дома. Перед некоторыми в землю вкопаны деревянные палки с голубыми табличками. На них — имена, отчества и фамилии тех, кто жил здесь раньше.
Гены доброты
Афонино — родина Валентины Овчинниковой. Когда-то она уехала отсюда в соседнее село Архангельское, где работала учительницей химии и биологии. Рассказывает, что однажды вопреки запрету директора повезла учеников на конкурс художественной самодеятельности в Пермь, и за это была уволена. Около года искала новую работу, не нашла. В 2004-м вернулась на малую родину и заняла пустующий родительский дом. Со слов Валентины, Афонино на тот момент было деревней-призраком: пустующие, разрушающиеся дома, клуб, конеферма...

Вместе с Овчинниковой сюда переехали её приёмные сын с дочерью и ещё одна женщина с грудным ребёнком. Они сошлись через общих знакомых, от которых Валентина узнала, что девушке некуда идти из роддома. Предложила переехать вместе. Жили огородом и на сиротские пособия. Через год в Афонино после отсидки объявился отец приёмных детей Валентины — Николай. Его поселили отдельно: мужчина болел туберкулёзом. Овчинникова говорит, что вылечила его травами и баней.

А потом в деревню потянулись бывшие сидельцы и одинокие пенсионеры. Управительница приюта утверждает, что переселяться в Афонино бездомным скитальцам предлагали даже в поселковых администрациях Юсьвинского района.
Его поселили отдельно: мужчина болел туберкулёзом. Овчинникова говорит, что вылечила
его травами и баней.
Стихийно образовавшемуся приюту дали имя — «Рассвет». Так раньше назывался колхоз, располагавшийся в Афонино. В советское время его возглавлял отец Овчинниковой. Со слов женщины, колхоз был «богатый, зажиточный, сто семьдесят человек рабочей силы». За счёт него деревня и жила. Валентина говорит: отец всю жизнь заботился о других, и она, давая кров бездомным и возрождая деревню, решила продолжить его дело: «Гены доброты». «Я зимой не хожу в перчатках, у меня даже их нету, у меня руки очень горячие. Я своей биоэнергией заряжаю больных, даю им радость жизни. А иначе я не могу», — говорила о себе Валентина в одном из интервью.

Овчинникова утверждает: в больницах и колониях её до сих пор просят принять новых обитателей. Всего через приют прошли полторы сотни постояльцев. Кто-то умер, кто-то вернулся к нормальной жизни.

У «Рассвета» есть свои коровы и огород, на котором каждый работает по мере сил. Помогают и благотворители. Так, в 2015 году депутат Законодательного собрания края Вагаршак Сарксян послал в Афонино грузовик с кроватями, а ещё — комплекты посуды, стиральный порошок, постельное бельё и телевизор. Весной этого года краевой министр по делам Коми-Пермяцкого округа Виктор Рычков отдал на благотворительность 715 тысяч рублей, которые ему выплатили за неиспользованные пять лет отпуска. Среди получателей пожертвований был и приют в деревне Афонино.
Приютский «общак» (так называет его устроительница «Рассвета») складывается из пенсий и пособий жильцов. Весной прошлого года Овчинникова говорила, что доход пристанища составляет около 120 тысяч рублей в месяц. Плюс Валентина получает небольшое пособие — около 3 тысяч рублей в рамках государственного проекта «Семья для пожилого». Эти деньги ей дают на уход за одним из пенсионеров.
«Заступница, какая бы ни была»
Внутри одного дома из серых от времени брусьев — вытянутая комната. Вдоль стен стоят кровати. На них лежат или сидят женщины разного возраста.

80-летняя Александра Ахметгареева рассказывает, что передвигается максимум до коридора — дальше отказывают ноги. Раньше жила в посёлке Майкор Юсьвинского района. В Афонино попала после смерти дочери, которая за ней ухаживала. Провела здесь несколько лет, но, сколько именно, не помнит.
До нас в приют приезжали сотрудники краевого министерства социального развития. Предлагали Александре и другим пожилым людям перебраться в дом престарелых в Кудымкаре. Чиновники рассказывали о пожарной безопасности, стабильном питании и врачах, которые там всегда рядом (в Афонино Александра видела доктора только один раз). Они убедили покинуть убежище нескольких человек.

— Тогда я не поехала, а щас каюся, — машет рукой Ахметгареева, но уезжать снова отказывается.

На вопрос, почему, отвечает:

— Не скажу. Меня кто отсюда отпустит? — продолжает она. — Народу мало будет — кто будет здесь находиться?

В ноябре 2016 года Овчинникова обещала ей найти родственников. Фрагмент их разговора сохранился в документальном фильме «Радио Cвобода»:

— Я тебе дала слово, что найду твоих дочерей.
— Их в живых-то нету, — отвечала Александра. — Одна-то если есть, а больше нету.
— Одну-то хоть найдём. Постараемся!

Постоялица говорит: Валентина Павловна — «заступница, какая бы ни была».
Мама Павловна
В одном доме с управительницей приюта живут ещё две женщины — 32-летняя Светлана Зубова с двухлетней дочкой и 36-летняя Светлана Захарова. Их ежедневные заботы — приборка, готовка, поход до ближайшего села в магазин.

Зубова до приюта жила в детском доме, потом — в общежитии при училище в Юсьве. Жильё получить не смогла: говорит, потому что потеряла документы, подтверждающие сиротство. Когда родила, «пять месяцев по больницам с дочкой скиталась», рассказывает хозяйка «Рассвета». В одной из больниц Света познакомилась с родственницей Овчинниковой, через которую и попала в приют.

— В лучшую сторону у меня пошло всё, когда ты меня, мама, взяла с больницы… — говорит девушка Валентине. — Хоть жильё появилось, где жить нам временно.

Овчинникова обнимает её:

— Я заменила тебе всех твоих родственников.

Просит рассказать о жизни в приюте:

— Давай, Света, я к тебе с душой — и ты тоже раскрой [что я для тебя сделала]. Или я не нужна — пожалуйста, мы расстаёмся.

Затем:

— Света, долго людей мы задерживать не можем, правильно? Ты просто меня тогда обижаешь…
— Или я не нужна — пожалуйста, мы расстаёмся.
Хозяйка обещает помочь Светлане с документами и найти родственников:

— Святая обязанность, может, ещё живы родители, сестра. Я тебе даю слово, даже две руки, — продолжает Овчинникова. — Я, если сказала (ты прекрасно знаешь, да ведь?), пройду огонь и воду, медные трубы, но всё так и сделаю. Я волчица, я сражаюсь за вас.

Но фраза про маму — единственное, чего добивается управительница приюта от Светланы. Когда Овчинникова начинает беседовать с другой постоялицей, Зубова смотрит в окно.
Ещё одна Светлана, Захарова, оказалась в «Рассвете» после того, как сюда четыре года назад переехала её мать. Оставшись в родном селе одна, ходила по кочегаркам, жить было негде, есть нечего. Валентине об этом рассказали соседи, и та забрала девушку.

Когда мать Светланы умерла, Захарову признали недееспособной, встал вопрос об опекуне.

— Я говорю: Светку вам не дам, хватит по человеческим судьбам топтаться, — пересказывает Овчинникова беседу с соцработниками. По её словам, Светлана попала бы в психоневрологический интернат.

Овчинникова сидит на диване рядом с Захаровой, спрашивает её:

— Как меня зовёшь?
— Мама, — быстро проговаривает Светлана.
— Ну-ка, давай, ещё полюбимся... — Валентина обнимает девушку. — Мне семьдесят один год, и Света чё мне делает — Света, покажи, что делаешь, — масса-а-аж.

Девушка мнёт руками ноги Валентины Овчинниковой. Затем та выходит в центр комнаты, начинает петь и танцевать:

— Говорят, что я старая, а все мои знают, какая я ещё старая!

Когда мы остаёмся с Захаровой наедине, она спрашивает, есть ли у нас сигареты — их дают мало. Уточняем, кто даёт.

— Павловна.
— А если она увидит, что ты ещё где-то берёшь [сигареты], что скажет?
— Не, не увидит...
Овчинникова говорит, что сейчас в приюте проживает четыре десятка человек. Мы насчитали в два раза меньше. Некоторые в разговорах признались, что пенсий не видят совсем (их получает хозяйка приюта) и что их паспорта хранятся у Валентины.
«Кормит их, уродов этих...»
На лавке перед одним из домов сидит 60-летний Александр Маленьких. Он тоже живёт в приюте, и вместе с другими мужчинами ухаживает за лежачими. Мимо Александра идёт другой постоялец, в руках — пакет с парой буханок хлеба.

— Кормит их, уродов этих, — говорит, сплёвывая, Александр. — Я же не буду [это делать], на хрена мне. Я [только] смотрю за ними, чтоб был порядок, были они все сытые, чистые.

— Тут же все больные на голову, — считает Маленьких. — Ты говоришь — белое, а они — зелёное.
Мужчина работал водителем в Перми, спивался, несколько раз сидел. В 2015-м знакомые привезли его сюда. Сейчас, говорит, снова зовут на работу в Пермь, но Александр боится, что это кончится «новым сроком».

— Еда, крыша есть, — рассуждает он. — На зиму неохота никуда, а потом посмотрю. Так-то не обижает [Валентина Овчинникова], нормально.

Организатор приюта каждый день выдаёт курящим «Рассвета» по десять сигарет, а Маленьких даёт целую пачку.

— Мне-то чё: я в любое время, когда дорога есть, пацанам позвонил, они прямо ночью приехали, с ними сел, уехал по ****** [женщинам], везде, куда мне надо. Пока она спит. А утром меня пораньше привезут.

В конце нашей беседы мужчина показывает на окна соседнего дома. Оттуда, по его словам, за нами давно наблюдают и уже наверняка позвонили «Павловне».

Перед нашим отъездом Валентина Овчинникова просит показать записи в тетради, которые мы сделали не при ней.

— Доверяй, но проверяй, милые друзья, — объясняет она. — Меня об******** [обманывали] уже.

Записи мы не показываем.

— Тогда работу прекращаю я, — говорит Овчинникова, имея в виду, что больше не будет отвечать на вопросы, и уходит в другую комнату.
— Доверяй, но проверяй, милые друзья, — объясняет она. — Меня об******** [обманывали] уже.
Расспросить Валентину про пенсии и паспорта нам удалось позднее, по телефону. Хозяйка приюта утверждает: кто может, тот получает пенсию сам. А если, например, незрячий человек или с другим недугом, тогда получает она, по доверенности. При этом каждый может «сделать заказ» — сказать, что ему купить. Подтвердила, что документы некоторых жильцов действительно лежат у неё «по папкам»:

— Если человек ходит под себя, давай будем держать [паспорта] под подушкой!

Впрочем, из тех троих, что сообщили нам про документы, двое лежачими не были.

На вопрос о поисках дочери Ахметгареевой Овчинникова вдруг раздражается:

— Думаете, так просто, да? Сколько мы запросов сделали!
— Куда делали запросы?
— ...Знаете, мне с вами отвращение работать. Понял?

Завершает беседу Овчинникова словами:

— Пиши, пиши!.. Мне по х** мороз, понял?
Избили, но не до смерти
4 ноября в ток-шоу Андрея Малахова «Прямой эфир» показали сюжет о «Рассвете» (по случайности приезд телевизионщиков в приют совпал с нашим первым визитом). Гостями известного ведущего в День народного единства стали жители России, которых можно назвать «гордостью страны». В этом шоу Валентина назвала себя «пермской матерью Терезой» и пожаловалась на отсутствие нормальной дороги до Афонино. Артист Николай Басков тогда предложил обратиться к губернатору Пермского края Максиму Решетникову, сказав, что с его стороны будет неуважением, если он не поможет приюту. А певец Олег Газманов спел песню «Мама» и даже попытался поцеловать Валентину.
После этого в редакцию кудымкарской газеты «Парма-Новости» обратились сёстры Андрея Епанова. В марте этот 50-летний мужчина умер в приюте.

Год назад женщины пришли в администрацию Белоевского сельского поселения и попросили найти Андрею место в интернате. Он болел и нуждался в присмотре, у женщин возможности обеспечить постоянный уход не было. В администрации выслушали и рассказали про афонинский приют, отметив, что проходить медосмотр и собирать справки туда, в отличие от государственного учреждения, не нужно. Сёстры согласились.

— Сейчас жалею, что не ездила туда и не смотрела, как он там живёт, — поделилась с нами одна из сестёр, Людмила Щербакова. — Поначалу звонила раз в неделю, Валентина Павловна отвечала: всё хорошо, всё хорошо. Стала звонить раз в две недели…

Причиной смерти мужчины медики назвали «острую сердечно-сосудистую недостаточность вследствие хронической ишемической болезни сердца», но Щербакова им не верит. На лице умершего брата была длинная борода. Он таких никогда не носил, и до переезда в Афонино сёстры всегда помогали Андрею бриться. Но сотрудник морга сбривать бороду отказался. Сказал: тогда будут видны шрамы.

Откуда они взялись, Людмила Щербакова только предполагает. После смерти Епанова юсьвинский мировой суд осудил двух постояльцев «Рассвета», мужчину и женщину, по административной статье «Побои». Каждого оштрафовал на 6 тысяч рублей. В решениях судов сказано, что мужчина бил больного книгой по голове, а женщина — деревянной палкой, после чего у него появились «множественные кровоподтеки, ссадины, ушибленные раны на различных частях тела». Людмиле следователь в Кудымкаре рассказал и о других травмах — обожжённых волосах на голове и в паху.

Связи побоев и смерти суд не увидел и рассматривал избиение как бытовое преступление в частном доме.
Людмиле следователь в Кудымкаре рассказал и о других травмах — обожжённых волосах
на голове и в паху.
Оштрафованные мужчина и женщина больше в приюте не живут. Редактор «Парма-Новостей» Елена Истомина рассказывает: глава «Рассвета» сначала заявила, что выгнала их из-за смерти Епанова, а потом начала утверждать, что из-за интимной связи (в «Рассвете» это не допускается). Вторую версию Овчинникова изложила и нам.
Валентина утверждает: сёстры Епанова отказались ухаживать за ним, а «мы с ложки кормили». Произошедшее она называет несчастным случаем, не объясняя подробностей. Публикацию в «Парма-Новостях» считает «заказом» Министерства социального развития Пермского края, которое разозлило участие хозяйки «Рассвета» в ток-шоу Малахова.
Ушёл из приюта
«по первому снегу»
В действительности начальник территориального управления Министерства соцразвития по Коми-Пермяцкому округу Григорий Мехоношин пожаловался на Овчинникову в полицию ещё 31 октября — до выхода сюжета в эфир. Чиновник считает, что она занимается незаконным предпринимательством, не соблюдает требования безопасности и незаконно удерживает недееспособную Светлану Захарову (в теруправлении утверждают, что не собираются передавать её в интернат, а хотят устроить в семью).

16 ноября сотрудники министерства, включая Мехоношина, приезжали в Афонино повторно, вновь за Захаровой. В свой прошлый визит они видели девушку, но та вошла в избу, куда хозяйка приюта гостей не пустила. Во второй приезд чиновники не нашли ни девушку, ни хозяйку (постояльцы объяснили, что те куда-то уехали), зато смогли зайти в некоторые постройки. Там они в очередной раз стали предлагать людям переехать.
Чиновник считает, что она занимается незаконным предпринимательством и не соблюдает требования безопасности.
Сначала согласились три бабушки, все неходячие (среди них и героиня нашего рассказа Александра Ахметгареева), и незрячий мужчина 58 лет. Когда соцработники перед отъездом зашли в одну из изб, то столкнулись в коридоре с ещё одним пенсионером. До этого он уезжать отказывался, сейчас же был одет и тоже просился в Кудымкар. Всего в интернат в тот день отправились пятеро. Ещё одному молодому мужчине вызвали скорую — он был болен пневмонией.

Работники кудымкарского дома-интерната для престарелых рассказывают, что с одежды новых постояльцев сыпались вши. На головах и телах приехавших они увидели сыпь из корост и красных точек от свежих укусов. Почти у всех нашли также платяных вшей (живут в одежде, но питаются кровью). Головы у женщин были неровно, коротко подстрижены. У мужчин тоже были короткие стрижки и длинные бороды. У всех на ногах — длинные неподстриженные ногти. Стариков два раза обработали противопедикулёзным средством, сейчас крупные участки их тел буквально красно-фиолетовые от раствора фукорцина. Вещи пожилых людей сожгли в вёдрах во дворе.

Сотрудники интерната рассказывают — бывало и хуже. Так, у одного из афонинских, привезённого сюда раньше, в паху нашли опарышей.
Мы навестили стариков на их новом месте жительства 21 ноября. Александра Ахметгареева снова пожаловалась, что не может ходить. Считает: если бы её сразу «привезли сюда, [с ногами] нормально было бы». Вновь спрашиваем женщину, почему она не уехала из приюта раньше, когда предлагали соцработники. Женщина поднимает кулак и будто стучит им по голове.

— Каюся! — повторяет Александра свои слова, сказанные в деревне.

А потом уточняет, что несколько раз просила Валентину Овчинникову её увезти, но та отвечала:

— Собирайся, уходи, уё***** [убирайся].

Ахметгареева утверждает, что Овчинникова несколько раз била её по лицу.
По словам пенсионерки, за всё время в приюте она ходила в баню только один раз. Обычно её мыли из таза, который подносили к кровати. Затем она ложилась в то же постельное бельё. Памперсов не было, в туалет Ахметгарееву водили за руку. Но она просилась не всегда: боялась, что наругают. Иногда ходила под себя.
Обычно её мыли из таза, который подносили к кровати. Затем она ложилась
в то же постельное бельё.
Ахметгареева не может вспомнить, писала ли она доверенность на Овчинникову, чтобы та получала за неё пенсию, но деньги брала именно руководительница «Рассвета». По словам женщины, её пенсия — чуть больше 8 тысяч рублей (работники кудымкарского интерната считают, что, скорее всего, в два раза больше).

— Деньги возьмут, — вспоминает бабушка, — говорят: «Сейчас пойдём, купим». А чё принесут, [мы] не видели.

Иногда, вспоминает женщина, её угощали конфетами.

Незрячий Николай Спешилов говорит, что свою пенсию — 17 тысяч рублей — на руки тоже не получал, хотя помнит, что доверенность на «Павловну» не писал. Жить в приюте он приспособился, даже баню посещал каждую неделю, мылся там «на ощупь». В Афонино приехал из Перми пять лет назад, когда стало «жить негде». Его дочь тогда сказала, что у неё он оставаться больше не может. Поискала в интернете, предложила варианты.

— Был ещё приют в Соликамске, — вспоминает Николай, — но я подумал, что там одни тюремщики.

Из «Рассвета» просился, однако Овчинникова всякий раз напоминала о денежном долге. А должен он был, как понимает мужчина, за то, что управительница приюта оформила ему инвалидность.

71-летний Анатолий Мальцев (тот, что в последний момент вышел в коридор к чиновникам из министерства) до этого ушёл из афонинского приюта сам, «по первому снегу». Мужчина не отвечает на вопросы о том, когда, как и почему это произошло, но говорит — его догнали. Сейчас Анатолий собирается бежать из кудымкарского учреждения тоже. Ни в Афонино, ни здесь он не чувствует себя дома.
Из «Рассвета» просился, однако Овчинникова всякий раз напоминала о денежном долге.
Сотрудницы дома престарелых в коридоре обсуждают новых постояльцев: «Облизывает тарелку». Говорят, люди никак не могут наесться. Раньше было так же, когда привозили предыдущих постояльцев «Рассвета».

Все выехавшие рассказывают, что на завтрак, обед и ужин ели одно и то же — перловую или геркулесовую кашу без масла. У всех нет ни паспортов, ни каких-либо других документов. Директор кудымкарского интерната Лариса Уварова написала запрос в полицию, в котором указала, что Овчинникова документы «не желает возвращать, причины при этом не называет». Дом престарелых также обратился в Пенсионный фонд, чтобы следующую, декабрьскую пенсию пожилым людям пока не приносили и не перечисляли.
В доме-интернате отрицают, что забрали пенсионеров из приюта лишь после ток-шоу Андрея Малахова. Перевозить афонинцев начали полтора года назад. Сотрудницы учреждения связывают это с назначением на должность начальника теруправления минсоцразвития Григория Мехоношина. Главный редактор местной газеты «Парма-Новости» Елена Истомина предполагает, что он стал начальником здесь, после того как навёл порядок в детском доме в селе Пешнигорот (при прошлом директоре учреждение стало «известно» из-за изнасилований двух воспитанниц) — мол, тогда его заметили в Перми.

По словам самого Мехоношина, за полтора года из Афонино уехали 18 человек (считая последних пятерых). Кого-то устроили в семьи в рамках проекта «Семья для пожилого», кому-то оформили надомное обслуживание. Семь человек оказались в кудымкарском интернате. Двое из них уже умерли, двоих перевели в учреждения ближе к малой родине, трое остались.

После ноябрьского визита соцработников в приют мы снова звоним Валентине Овчинниковой. Обвинения в избиениях постояльцев хозяйка приюта отвергает. Про паспорта и другие документы объясняет: не отдаёт, потому что не знает, что сейчас с уехавшими пенсионерами, «живы ли они и здоровы». Про Свету Захарову — она «теперь всегда со мной». На вопросы о вшах отвечает: «А каких мы людей подбираем!..» и «Бабку доконать решил, молодой человек?»
Право на выбор или «лицемерные разговоры»?
Жёсткую позицию Григория Мехоношина разделяют не все. Например, у начальника юсьвинского отдела Министерства социального развития Ирины Мелюхиной претензий к коммуне нет. Спрашиваем её, почему паспорта постояльцев хранятся у организатора и почему именно она получает за жителей пенсии. Отвечает:

— Это уже у неё спросите, я не могу сказать.

— Я отношусь к приюту, наверное, инертно, — говорит глава Юсьвинского района Михаил Евсин. — Если такая услуга востребована, значит, соцзащита не дорабатывает, вот и всё.

— Планируете помочь приюту, например, с оформлением официального статуса? — спрашиваем Евсина.

— Мы и так помогаем в меру способностей и возможностей. Дорогу там надо будет делать. Где-то помощь соберём-организуем (глава района и его подчинённые обращаются к знакомым предпринимателям, чтобы те передали в приют деньги, продукты или вещи. — Прим. ред.).
— Я отношусь к приюту, наверное, инертно.
Два года назад, к юбилею Юсьвинского района, Валентину Овчинникову наградили грамотой.

Уполномоченный по правам человека в Пермском крае Павел Миков считает, что государственных учреждений — соцгостиниц, домов престарелых, кризисных центров — не хватает. На этом фоне и развивается «рынок» неофициальных приютов: за проживание там могут платить родственники, также услуги могут оказывать за пенсию или в обмен на завещание квартиры. По мнению уполномоченного, кроме цены койки и отсутствия обязательного сбора справок, в неформальных объединениях людей привлекает отсутствие строгого режима дня. Миков считает, что нужно уважать «право выбора каждого»: «Мы не можем заставить человека изменить свой образ жизни».

Краевой омбудсмен знает о шести неофициальных приютах в крае. В ещё одном из них — Доме милосердия в посёлке Сива Пермского края — мы также побывали в октябре. Формально это такой же частный дом, где разрешают жить за посильную плату или вовсе без неё. Дом принадлежит местному жителю Евгению Соловьёву. В нём сейчас проживают 16 человек. В краевом министерстве социального развития тоже называют Соловьёва незаконным предпринимателем, а условия для его подопечных небезопасными. В январе этого года чиновники приехали в пристанище и оставили предписание устранить нарушения. Его мужчина не выполнил, за что в июле был оштрафован на одну тысячу рублей.

Одна из обитательниц сивинского приюта пожаловалась на то, что Соловьёв постоянно просит у неё деньги (хозяин приюта признал: конфликты из-за денег бывают, как и в «любой семье»). Однако при этом пенсию женщина получает сама. Здесь все платят за крышу над головой по-разному. Например, пенсия другой женщины приходит на банковскую карточку, которая хранится у организатора. За ещё одного пожилого мужчину переводит деньги сын. Местная повариха утверждает, что иногда в приюте нет даже хлеба, но в наш приезд она варила суп, на завтрак в тот день была каша, на ужин женщина хотела приготовить макароны с сосисками. Никто из постояльцев, в отличие от «Рассвета», не пожаловался, что ему не разрешают оттуда уйти.
Стихийные приюты работают из-за дефицита мест в государственных заведениях, соглашается с Миковым директор одной из старейших в России благотворительных организаций помощи бездомным людям «Ночлежка» Григорий Свердлин. Но подчёркивает: важно, как всё организовано.

— Если у людей отнимают паспорта, это сразу говорит о том, что вся эта затея, во-первых, незаконна, во-вторых, дурно пахнет, — считает Свердлин. — Другое дело, если какая-то благотворительная организация предлагает помощь бесплатно или люди платят деньги, но взамен получают заранее оговорённый перечень услуг. Таких крайне мало.

Свердлин называет признаки недобросовестной организации: какое бы то ни было насилие, отсутствие договора (обязательного письменного), невозможность уйти добровольно, когда забирают документы, пенсии и зарплаты. Рассуждения о свободном выборе из уст краевого омбусмена директор «Ночлежки» называет «лицемерными разговорами», считая, что их могут вести, не желая решать проблему неэффективности государственной помощи.

Официальная реакция на события в Афонино пока последовала только от пермского уполномоченного по правам человека и главы теруправления Министерства соцразвития. Несмотря на всё сказанное ранее Павел Миков призвал правоохранительные органы разобраться с афонинским приютом. А Григорий Мехоношин предупредил:

— Если кто-то [из сотрудников министерства] отправит [человека в Афонино], я распрощаюсь с таким работником.

На вопрос о том, уволил ли он уже кого-нибудь, чиновник отвечать отказался.
По данным консультационной службы «Ночлежки», то, что без крыши над головой остаются в основном люди, зависимые от алкоголя и наркотиков, — миф. Чаще человек спивается и скатывается к тяжёлым наркотикам уже будучи на улице, где оказывается по самым разным причинам.

Если, встретив на улице бездомного, вы захотите ему помочь, не стоит давать деньги. Лучше снабдить тёплой одеждой и обувью, угостить обедом или дать совет. Например, вы можете распечатать памятки с полезной информацией (эту и эту), чтобы при случае передать нуждающемуся.
Текст: Михаил Данилович
Редактура: Анастасия Сечина
Фото: Ярослав Чернов
Made on
Tilda